Зечки сизо 77 6 знакомства

Женский ад: в московском СИЗО «» творятся страшные вещи - МК

зечки сизо 77 6 знакомства

За месяцы проведенные в следственном изоляторе я заметил, что все без исключения кричали зэчки ему в ответ. в СССР“ на предстоящем VI Всемирном конгрессе психиатров (Гонолулу, США) в августе года, . двор, где я находил интересных для себя людей и заводил с ними знакомства. Постановление ВЦИК от 6 февраля «Об упразднении ВЧК и о правилах знакомства: по блату, по знакомству, незаконно (что-либо получить). кормящие зэчки вместе с детьми (см. дети 1), либо сами младенцы, см. сизо. - 3. (В) И. особого назначения ОГПУ или (В) и. о. н., тюрьма для « опасных». Дамам нечего ловить в соцсетях и на сайтах знакомств. Но некоторые зечки все же надеются на то, что им повезет и размещают.

Это хорошая, сытая зона. Есть такие, где расход на питание — по 17 и даже 16 рублей в месяц на человека. Подсчитайте сами, сколько получается в день. Утром нам давали кашу, перловую или пшённую, иногда рисовую. Порции довольно большие, но каша была либо вовсе не заправлена, либо заправлена прогорклым жиром, либо, в хороших случаях, подсолнечным маслом — это было пиршество.

В обед давали суп так называемую баландусваренный в принципе на мясе в колониях и тюрьмах полагается раз в сутки давать одно мясное блюдоно мяса нам не доставалось. Иногда в ней плавали куски сала. Ни картошки, ни макарон не было ни разу. На ужин варили рыбный суп — это пустая жижа с рыбьими костями и головами.

Хлеба полагалось грамм в день, по грамм за еду. Пожилым женщинам этого вполне хватает, ещё и останется, а молодёжь вечером идёт на разведку: Это всё — не голод, далеко не голод.

Но и не сытость. Прожить на описанный рацион трудно: Жиров очень мало, витаминов нет совсем, сладкого существенно не хватает, никогда ничего молочного, никогда ни кусочка сливочного масла, мясо только снится. Единственное спасение — ларёк. Труд заключённых оплачивается значительно ниже, чем труд вольного. Из заработанных денег удерживаются положенные суммы за питание и одежду.

Из того, что остаётся, мы имеем право расходовать определённую сумму в моё время это было 6 рублей, теперь, говорят, больше в месяц на покупку в колонийском ларьке необходимых вещей и продуктов. Расплачиваемся мы безналичным способом. За любую провинность могут этого права лишить, а могут увеличить сумму в порядке поощрения. Если бригаде повезёт с отоваркой, она застанет в ларьке ценные для зека продукты: Маргарин заменяет заключённому и масло, и мясо, и сметану.

Вечером, после пустой рыбной баланды, не уснёшь от голода, пока не поужинаешь по-настоящему: В нашей колонии есть приусадебный участок. Мы знали о нём от бесконвойниц, получивших право работать днём за пределами охраняемой территории. Они рассказывали, что на участке этом имелись разнообразные посадки овощей, разводились свиньи.

Чуть ли даже не коровы. Возможно, что кое-что из этого попадало в зековский котёл. Но ничего, содержащего витамины, мы не получали. Хоть бы пол-луковки в неделю Скудость колонийского питания предусмотрена правилами.

Таблица впечатляла своей, мягко говоря, умеренностью. Точных данных я, естественно, не запомнила, а все попытки обнаружить их в кодексах и комментариях ни к чему не привели: Скверное и скудное питание предусмотрено обще-колонийскими правилами, но у нас было ещё и своё, особое горе: Вся вода — и питьевая, и для мытья.

Я не знаю, какому безумцу могло прийти в голову затолкать две тысячи женщин в несколько бараков на маленьком пятачке без воды. Есть зимняя мойка для умывания — барак с двумя десятками рукомойников.

Утром там умыться невозможно, очередь огромная, к тому же, как ни мала зона, а бегать туда-сюда утром некогда. Поэтому зимой идём на работу неумытые. Воды там, правда, по утрам не бывает, её привозят позже, но вторая смена умывается, а первая может не выпить свой чай в столовой за завтраком, вынести его в кружке, он же не сладкий, и по дороге, пока идёт построение, ополоснуть лицо над травкой.

Это запрещено, то есть запрещено выносить чай в кружке, но какая зечка не сумеет вынести кружку чая в кармане или в рукаве! Я тоже так делала. А чаю попить можно будет в цехе, во время перерыва. Единственная возможность за день вымыть как следует руки и лицо — в цехе же, после работы, но только в нашем, закройном цехе. Он считается самым грязным, поэтому нам выданы тазики — три или четыре почерневших и ржавых тазика на смену в сорок — пятьдесят человек.

Бочки с водой и ковшики есть во всех цехах, но тазики есть только у нас, в других цехах не предусмотрено мытьё рук. Простыни свои мы должны стирать. Каждую неделю начальник отряда, женщина в звании офицера милиции, приходит к нам в спальное помещение и проверяет спальное бельё. Если оно недостаточно белое, она имеет право и пользуется им лишить осуждённую отоварки или на первый случай записать ей замечание.

Начальнице надо, чтобы её отряд был первый там, как и везде, соревнование. Вода бывает лишь время от времени, часа на два. И в баню, и в прачечную можно попасть только с позиции силы, иначе тебя вытолкают. Но самое невозможное в нашей зоне — это так называемая гигиена женщины. Для этого есть две индивидуальные кабинки две! Это такая грязь, такой ужас, что язык не повернётся назвать это комнатами гигиены, как они официально именуются. А больше никаких укромных мест нет, вся зона на виду, всё просматривается, да и опять же — вода.

Где взять тёплую воду? Иначе как путём нарушений. Ещё не раз придётся повторить, что вся жизнь заключённых спланирована и устроена так, что человек не может, просто физически не может, при всём своём желании, не нарушать запретов. В данном щекотливом случае мы их тоже нарушаем, с риском потерять два рубля из отоварки. Их дело — запрещать, наше дело — выкручиваться. Раза два в год медсестра читает нам в клубе лекцию о гигиене женщины После всего описанного никого не удивит, что каждый август в этой колонии бывает эпидемия дизентерии.

Я пережила там три августа, один из них сама провалялась в дизентерийном бараке, а в другие ходила под окна навещать знакомых. Каждый год по поводу дизентерии нам читают лекции в клубе. Нам объясняют, что после уборной надо мыть руки.

Это центральное сооружение зоны, его издалека узнаёшь по запаху. Зимой и летом вокруг него струятся жёлтые ручьи, текущие далеко, в сторону летней эстрады и прачечной. Зима хороша тем, что мух.

Смысл медслужб ИТУ - чтобы зеки не тяряли трудоспособность Клятва Гиппократа После того как прояснился вопрос с нашей гигиеной, самое время перейти к тому, как нас лечат. Начнём с теоретического обоснования. Статья редкая и своей откровенностью, и полной безчеловечностью.

Чувствуешь себя так, как будто тебя перенесли на пятьдесят лет назад, в й. Привожу выдержки из этой статьи. Наберитесь терпения, прочитайте их: Задача эта, безусловно, свидетельствует о высокой гуманности советской медицины: Следует сразу оговориться, что реализовать её весьма нелегко. Чувство долга — неотъемлемое качество подавляющего большинства советских медиков, в том числе и работающих в системе ИТУ.

Однако врачевание — это искусство, где большую роль играет чувство сострадания к больному, уважительное, душевное отношение к. А так относиться к человеку, который вчера грабил, убивал, предавал сограждан и государство, конечно же, нелегко даже самому гуманному специалисту. Налицо противоречие между чувством долга и психологией медицинского труда.

Отсюда большие трудности в подборе медицинских кадров, порой ремесленнический подход медработников к лечению, нередко — отношение к медслужбе ИТУ как к формальной необходимости. На этой основе работа медицинских служб ИТУ рассматривается как один из компонентов системы общегосударственных мер по укреплению здоровья населения и изыскания резервов в использовании трудовых ресурсов.

Достижение её главной цели обеспечивается решением задач по трём основным направлениям: Вот, увы, характерный пример. В одном из учреждений УВД Приморского крайисполкома осуждённые обеспечены работой совершенно условно, ради отчёта о выводе на оплачиваемые работы.

Соответственно, никакой тревоги со стороны руководства ИТК относительно большого числа лиц, освобождённых по болезни. Напротив, чем больше таких осуждённых, тем для него лучше — меньше спрос за показатель вывода.

Вот и не скупятся медики, давая направо и налево освобождения по болезни, определяя группу инвалидности и др. И вообще, никто в подразделении не нацелен на снижение заболеваемости. Определено, что низкая трудовая занятость осуждённых на производстве и избыточный их вывод на оплачиваемые работы не должны снимать ответственности с медработников за определение нетрудоспособности.

Оказалось, что более чем в половине изученных материалов инвалидность была установлена необоснованно. Заболевание туберкулёзом обусловливает прежде всего высокие показатели как временной, так и стойкой нетрудоспособности. В решении этой проблемы крайне важно разорвать сложившийся к началу о-х годов порочный круг. Некоторый недостаток мест в туберкулёзных колониях и коек в туберкулёзных больницах уменьшает возможность своевременной изоляции больных и их раннего лечения.

Целевая установка программы определена, прежде всего, в интересах экономики учреждений. Врачи ИТУ не прониклись важностью поставленных перед ними задач. Полковник внутренней службы В. Романов, называющий себя врачом, откровенно пишет о том, что комплексная программа здравоохранения ИТУ вообще не ставит цель лечить больных осуждённых.

Немного говорится о необходимости санитарно-противоэпидемических мер. И на том спасибо. Эта глава Татьяны Николаевны Щипковой да и мемуары в целом развенчивает популярный миф, будто бы "советские лагеря - это лагеря смерти" это всё же не концентрационные лагеря нацистов, где продолжительность жизни заключенных была очень небольшой.

Не было, как декларировалось на Западе, особо бережливого отношения к каждой человеческой жизни, но и хладнокровно рассчитанного голода с полным безразличием не было, как в лагерях у немцев, быстро сводящих в могилу тысячи советских военнопленных. Лагерь, колония - это важная хозяйственные единицы СССР, где о здоровье трудящихся зеков минимально заботились, особенно во времена позднего социализма.

Так и в былые рабовладельческие времена о рабах заботились, а не ставили на них массовые медицинские эксперименты на выживаемость, как это практиковали умные немцы-"сверхчеловеки" - прим.

Профессиональных врачей в колонии нет, а зекам-врачам лечить запрещено Как же всё-таки нас лечат? И, прежде всего, кто нас лечит? В зоне есть так называемая больничка. Её именно так называют — снисходительно-ласково. Это, конечно, тоже барак.

Здесь есть кабинет для амбулаторного приёма, процедурная, где могут даже сделать укол, и две-три палаты для лежачих, каждая на четыре-пять мест. Когда я пришла в колонию, в должности главного врача был в самом деле врач. Милая молодая женщина, только что окончившая где-то медицинский институт.

С её лица не сходило растерянное выражение, как будто она никак не могла понять, где она и что тут вообще происходит. Свои обязанности принимала всерьёз и продержалась недолго: С тех пор мы врачей не видали. Приём больных вели по очереди медсестра по венерическим болезням я имею в виду общий приём всех больных и фельдшерица, отсидевшая здесь же свой срок и не покинувшая села Горного.

Они осматривали больных, ставили диагноз, назначали лечение и давали освобождение на день-два, если считали нужным. Но, допустим, вам прописали лекарство. Его не дадут вам на руки: Его должны выдавать при каждом приёме, но не целый же день открыто окошечко аптеки. Как же получить прописанные на день таблетки? Дежурная аптечки заставляет всю дневную порцию лекарств принимать сразу у окошка. Лекарство прописано, оно должно быть выдано.

Но выдать его нельзя, выход один — пусть проглотит всё сразу, и дело с концом. Я потом научилась хитрить: Кроме упомянутых медсестры и фельдшерицы одна из них была в должности главврача других дипломированных медицинских работников в больничке не. Штат этими двумя целительницами не ограничивался, но остальные были заключённые, такие же, как мы, без медицинского образования, взятые на должности медсестёр и санитарок.

Долгое время лекарства нам выдавала а стало быть, имела к ним доступ женщина, осуждённая по статьям 62 и — алкоголизм и спаивание несовершеннолетних. Подходящий кадр для медицинской работы, не правда ли? Между тем среди заключённых всегда, к сожалению, есть врачи.

Они обычно поражены в своих докторских правах и врачами работать не могут. Но ведь их можно привлечь к работе в качестве медсестёр, пусть даже санитарок, но непременно иметь их в больнице, чтобы пользоваться консультациями в трудных случаях.

Ведь знания при них, и если они лишены врачебных прав, это не значит, что они в одночасье потеряли знания и профессиональное отношение к болезни и больному. Неужели на выдачу лекарств и на уколы лучше поставить алкоголичку-совратительницу, чем врача? Удивительно деликатный человек, бурятка-буддистка Надя Ш. Точного числа я не знаю, но две смерти пришлись на нашу бригаду. Я расскажу об одной из.

В бригаду пришла бурятка Надя Ш. Её поместили на верхней полке, как раз над. Она много рассказывала мне о своей вере — она была буддисткой — и о своей семье. У неё остались дома муж и три дочери-школьницы. Надя читала мне их длинные нежные письма.

Женский ад: в московском СИЗО «666» творятся страшные вещи

Она была удивительно деликатный человек, боялась обидеть, помешать, быть назойливой. С её характером и обликом не вязалось вменённое ей преступление — убийство. Когда я решилась спросить её об обстоятельствах дела, она ответила неохотно и как-то невнятно, и я больше не задавала вопросов. Срок у неё, естественно, был большой, но она отнюдь не отчаивалась. Незадолго до суда она ездила к своему родственнику, буддийскому монаху, и он сказал ей, что она пробудет в заключении ровно три месяца и после этого освободится.

Она не сомневалась и спокойно ждала освобождения. Надя страдала каким-то мозговым заболеванием. Мне она однажды обмолвилась, что боится потревожить меня ночью, если с ней случится приступ.

Я спросила — какой приступ? Она объяснила, что иногда теряет сознание, но что это бывает очень редко и что сейчас она чувствует себя вполне хорошо. Истекал третий месяц её заключения. Однажды вечером Надя вернулась больная. Я уложила её на своё место, а сама улеглась наверху. Ночью Наде стало плохо. Начались судороги, потом рвота. Побежали в больницу за дежурной медсестрой.

Дежурила молодая осуждённая, не имевшая к медицине никакого отношения, просто её распределили в больницу, как меня распределили в закройный цех. Она увидела, что у Нади рвота, и громко поставила диагноз: Недалеко от Надиного места спала женщина-врач.

Она была хирургом и сделала неудачную операцию в полости оперируемой остался тампон. Свесившись со своего верхнего места, она смотрела, как мы укладываем безчувственную Надю на одеяло.

зечки сизо 77 6 знакомства

Я спросила, знает ли кто-нибудь, что Надя страдает каким-то заболеванием. Оказалось, знают, и даже знают, что её в больничке поставили на учёт. Но все тут же решили, что сейчас-то у неё, конечно, отравление. Я подняла глаза на докторшу. Лицо её было застывшим, неподвижным, и в то же время оно, несомненно, выражало какую-то борьбу чувств. Она никак не ответила на мой вопросительный взгляд и вдруг резко повернулась к стене, закуталась с головой в одеяло и больше не шевелилась.

Мы унесли Надю в больницу, сообщили на вахту о её состоянии, дежурный офицер послал в село за фельдшером. Тем временем смелая дежурная начала принимать свои меры от отравления. Я не знаю, скорректировала ли как-нибудь действия медсестры пришедшая наконец фельдшерица. Если да, то было уже поздно: Необходимо пояснить поведение врача.

Она была лишена права практиковать, но к ней всё время обращались за советом, и она никому не отказывала, охотно помогая словом, поскольку не могла больше помочь ничем. За день до Надиного приступа одна заключённая, активистка СПП совета профилактики преступлений услышала, как она даёт одной из женщин медицинские советы. Об истории в целом. Тут явное вмешательство Промысла Божия.

По каким-то причинам Господь забирал к Себе эту женщину, о чем стало известно буддийскому монаху, и он возвестил это ей, указав точный срок. Чтобы дело не сорвалось, активистка получила мысленный помысел обругать врачиху, чтобы та не помешала делу в нужный момент. А так ведь арестантки ценили советы врачихи и всячески оберегали её, - конечно включая и активистку. А тут, вдруг, многие случайности сложились вместе, и добрая Надя Ш.

Чудны дела и пути Твои, Господи! Паломника Освобождение от работы: Чтобы попасть на приём и получить освобождение, надо встать часов в пять и занять очередь у дверей больнички. Но, просидев больше двух часов на ветру или на морозе, можешь и не попасть на приём: В кабинет войдут по очереди, хныча и жалуясь; очень может быть, что их нехитрая симуляция принесёт желанный результат: А те, оттолкнутые, едва стоящие на ногах, либо вовсе не попадут на приём, потому что наши эскулапы, не стесняясь, опаздывают, либо не получат освобождения: Всё в зоне делается с позиции силы, поэтому среди освобождённых от работы всегда есть наглые бездельницы.

Настоящие больные перехаживают болезни на ногах и в конце концов сваливаются всерьёз. Межобластные больницы хороши, но вот беда: Это бы и неплохо, там всё же врачи лечат, но вот беда: Тем самым этапом, который я уже описала. Больные разделяют со здоровыми все его трудности.

Тюремные межобластные больницы есть не в каждом областном городе, и не в каждой такой больнице есть все отделения.

В сложных случаях могут направить в другую область, и даже очень далеко от твоей зоны. В свердловской пересылке я встретила пожилую женщину из Красноярского края. Она возвращалась этапом из Ростова-на-Дону, где находится наша лучшая тюремная больница. Анна Михайловна страдала ногами. Ей сделали в Ростове какую-то операцию. Она с трудом ходила. Можно себе представить, как мучителен был для неё безконечный путь от Ростова до Красноярска, а потом от Красноярска до зоны — в воронке. Но она не жаловалась.

Срок у неё был максимальный, пятнадцать лет, она отсидела к тому времени больше половины, ко всему привыкла и ничему не удивлялась. С горячей благодарностью говорила она о врачах и сестрах Ростовской межобластной больницы. Но в межобластные больницы направляют только с острыми случаями, а хроники живут себе в зоне, составляя инвалидную бригаду.

Среди них много совсем старух — за семьдесят, много туберкулёзных, попадаются сумасшедшие. Когда приходит этап, тюремный врач сортирует: Поселят их, естественно, вместе со всеми. Обеих наших сумасшедших никто не обижал, жалели их по-христиански Сумасшедших в нашей зоне было две. Одна, судя по её поведению, сошла с ума во время следствия или после приговора. Другая была просто слабоумная. Её взяла под свою опеку одна из женщин.

Она обращалась с ней как с маленьким ребёнком, одевала её, строжилась над ней и даже ухитрялась баловать её сладеньким. Обеих наших сумасшедших никто не обижал, они свободно ходили по зоне, и, наверное, им тут было лучше, чем в психбольнице.

Они, несомненно, нуждались в особом уходе и, главное, в гуманном внимании к их делу и в скорейшем возвращении к родным, в семью. Среди них была Алла Павловна, история которой кажется мне загадочной.

Она работала в норковом питомнике и была осуждена за государственное хищение на три года. Средства аудио- видео- и фотофиксации как прежде, так и сейчас в СИЗО для наблюдателей запрещены. Члены ОНК посещают места лишения свободы в количестве не менее двух. То есть их может быть при посещении хоть тридцать а вот один член ОНК прийти не может это правило, как и множество других, установленных законом, мне доводилось нарушать, но речь сейчас не об.

Его, наблюдателя, одного не пустят. Когда в СИЗО происходит что-то острое и законные интересы наблюдателей их подзащитных арестантов и сотрудников изолятора идут категорически вразрез, наблюдатель остается на чужой территории наедине с системой, ее лязгающими металлом дверями, недружелюбно настроенными сотрудниками в камуфляже, видеокамерами и видеорегистраторами, на тебя нацеленными, чтоб донести о каждом твоем неверном шаге и резком слове а взамен рядом с тобой есть лишь один важнейший на этот момент жизни человек твой напарник.

Он встанет рядом, поддержит словом и взглядом, а впоследствии он один и засвидетельствует, что хамил и угрожал не. Хамили и угрожали тебе, а ты лишь монотонно повторял: Я не раз писала: Можем иметь различные представления о жизни и политические убеждения. Можем расходиться в точках зрения на спорт, религию, роль женщины в семье и здоровое питание. Однажды накануне Рождества в журнале проверок я завершила отчет по итогам посещения СИЗО праздничным пожеланием сотрудникам: Его понимаешь с полуслова и полувзгляда.

С ним если и споришь на протяжении посещения, то лишь в рамках разгаданной и просчитанной комбинации, предугадывая следующее слово и действие, поддерживая и подыгрывая. Еще одна цель не подставиться самим, когда все вокруг стремятся нас подставить.

Следственный изолятор №6

Да, когда мы надоели тюремщикам и наши с ними интересы пришли в явное противоречие, мы ж по СИЗО как по минному полю ходили под прицелом видеорегистраторов, и опасность могла ожидать за каждым углом. Мой напарник Михаил Кригер горячо протестовал.

Я, не видя от горячности плодов, училась холодной сдержанности. Я, когда-то порывистая и эмоциональная, приобрела привычку сдерживать эмоции и ждать для каждой мелкой надобности удачного момента, своего часа. Его смерть и последующее общественное расследование, проведенное членами ОНК, стали, бесспорно, вехой в становлении общественного контроля.

Все это каким-то удивительным образом прошло мимо. Гибель Магнитского фиксировали, мучительно переживали и тщательно расследовали другие экипажи: А гибель Сергея Магнитского вызвала серьезный общественный резонанс, привлекла внимание к происходящему в тюрьмах, стала камнем преткновения в отношениях тюремщиков и наблюдателей. Теперь он и сам стал, к удивлению и гневу многих, общественным наблюдателем, но это я очень сильно забегаю. Взаимоотношения членов ОНК и Федеральной службы исполнения наказаний в Москве от деланно дружественных перешли к стадии конфронтации.

Насилием, бездушием, неоказанием медицинской помощи! Я, повторюсь, масштаба происходящего на тот момент не понимала. Я нонконформист в юности и умеренный соглашатель.

Мама двух не хватающих с неба звезд, но любимых по мере сил уже выросших сыновей, не оправдавшая надежд дочь ушедшей уже мамы, известного киноведа Ирины Михайловны Шиловой. Дочь звукорежиссера-нонконформиста, рожденного в неволе Георгия Николаевича Каретникова. Я не стала лучшим следователем, известным писателем и не стала великим адвокатом, как пророчили мне в детстве и юности, большую часть жизни я подвизалась судебным юристом в средствах массовой информации, эта работа позволяла мне худо-бедно выживать, скопить на маленькую квартиру и растить детей.

Когда она утихла наконец утихла ли? Еще я умела вести многотысячные митинги. Впрочем, и митинги на пару сотен человек, по отзывам, удавались мне неплохо. Недавно на одном высоком совещании в ФСИН рядом сидели 16 17 я и представитель аппарата Уполномоченного по правам человека. Получив список выступающих и обнаружив среди них свою фамилию, я нервно перечитала тему совещания и пробормотала: Ну, это он меня переоценил. Если честно, перед любым выступлением я всегда волновалась и волнуюсь, так это и осталось со мной с детства.

Я никогда не умела руководить людьми, но мне неплохо удавалось их вдохновлять. Мне верили, за мной шли. С пионерского детства меня ставили капитаном спортивных команд, то на коньки, то с мячом, то на лыжи. О виде спорта, который возглавляю, я имела обычно минимальное представление, однако ценна была тем, что в самый тяжелый и беспросветный момент поражения умела преломить ситуацию: Я многое тут недоговорила о.

Я, конечно, разведчик, не незабудка. А такая я, по большому счету, и. По политическим убеждениям меня считают либералкой, но я скорей социал-демократ. Впрочем, в современной России грань зыбка, поэтому я и сама не придаю значения таким мелочам. У меня два высших образования: Я училась в двух вузах одновременно. И оба эти мои образования, смешавшись в чудесный коктейль, оказались внезапно самыми нужными и необходимыми, когда мы стали учиться управлять в ручном режиме тюрьмой.

А что тут говорить был период, когда общественный контроль не управлял, разумеется, московскими СИЗО, но оказывал на них существенное влияние. Такой период расцвета, великая эпоха.

зечки сизо 77 6 знакомства

И ОК общественный контроль подавал надежды по всей стране. В результате чего по стране за исключением, как ни странно, Москвы и был в результате почти полностью разгромлен и вытеснен с поля битвы за права заключенных, поскольку действие рождает противодействие. Но это я опять очень сильно забегаю. О принципах отбора в ОНК я расскажу позже, это они привели к разгрому общественного контроля в конце концов.

А недопуск Михаила в ОНК был вторым звоночком. Слишком активен и либерален был Михаил, слишком горяч в полемике, слишком резок. И он не прошел. У меня не стало вернейшего напарника, как бы в компенсацию я была избрана заместителем председателя ОНК. Тогда это не значило почти ничего, кроме того что я готова была тратить больше других наблюдателей времени на посещение тюрем. Это еще не стало на тот момент моей профессией, но уже становилось неотрывной частью жизни.

Несколько раз в неделю в тюрьму. Несколько раз в неделю искать напарника. Договариваться по телефону, а иногда ждать часами у дверей учреждения. К стыду своему, я не помню своего первого посещения СИЗО. Мимо меня прошла, как я уже сказала, история гибели Магнитского. Но я помню те дни, когда, пожалуй, контроль за тюрьмами стал моей профессией, накопленный опыт переро- 18 19 дился в призвание.

Сергей Кривов, не слишком молодой уже человек, содержась в следственном изоляторе, объявил голодовку. Помимо прочих требований он настаивал на том, чтобы его не вывозили ежедневно в суд. Ежедневные поездки в суд из страшного, что можно сделать с подсудимым. Часы в душном или студеном автозаке грузовике для транспортировки заключенных, зэков, побудка в шесть утра, возвращение в камеру заполночь, невозможность не только подготовиться к процессу, но и поесть и помыться, а с утра снова в путь.

Сергей Кривов не стал терпеть, как тысячи арестантов, он выбрал путь протеста. У арестантов какие пути протеста: Ну, еще жалобы в разные инстанции, но они из мест лишения свободы МЛС далеко не всегда выходят, даже в Москве. А если выходят редко помогают. Сергей Кривов, гражданский активист, выбрал голодовку. И держал он ее более 60 дней.

Это критично для здоровья. Он ее объявил, и мы не могли остаться в стороне. В этом эпизоде моими напарниками, главными действующими лицами стали журналистка Зоя Феликсовна Светова и замечательная взрослая наблюдательница Алла Яковлевна Покрас. Куда вы влезли, клуши?. Мы, две гражданские несуразные тетки, разрывали своими неожиданными репликами шаблоны.

Мы обе этого требуем, гражданин начальник изолятора. Именем общественного контроля и всех прав человека. Ну уж нет Колбасу ваш Кривов подъедает по ночам. А колбасу ему передают по веревкам. Поедет в суд как миленький. Зоя, настоящая бескомпромиссная правозащитница, пустилась в гневное и совершенно справедливое, что мы отсюда не уйдем, пока Я, непонятное по сути явление, мелкая соглашательница, любительница уже на тот момент покурить и посплетничать с сотрудниками в укромном уголке, подло подмигнула начальнику подразделения в том плане, что в данной ситуации я на стороне Зои и голодающего Кривова и тоже, в общем, никуда не уйду, так я для себя решила.

Начальник тюрьмы выгнал нас в приемную, заперся в кабинете и стал искать по телефону пути решения проблемы. Зэк голодает, и аж две обнаглевшие правозащитницы не собираются покидать территорию тюрьмы, пока не будут удовлетворены его, зэка этого, требования.

С этим надо что-то делать. В качестве артиллерии ему тотчас выписали в помощь двух членов обновленного состава ОНК Москвы, никаких не сопливых либералов, а твердых государственников Павла Пятницкого и Вячеслава Панькина. На тот момент состав ОНК как раз впервые обновлял- 20 21 ся: Но это тоже отдельный разговор, это позже. Артиллерийского удара не вышло. Выслушав рассказанную правозащитницами-либералками историю о голодовке Сергея Кривова и его требованиях дать пару дней отдохнуть и в суд не вывозить, парни с недоумением перевели взгляды с нас, теток-тетех, на начальника СИЗО.

В чем цена вопроса-то? Пусть отдохнет и голодать прекратит.

зечки сизо 77 6 знакомства

Что вы тень на плетень наводите? Мы с Зоей оставались на территории, вопрос не решался. Про нас будто все забыли. Зое надо было позвонить: Вдруг оказалось, что телефоны в здании СИЗО не работают.

Мы бегали от кабинета к кабинету, но нам отвечали только: Лишь один сотрудник нашел для Зои телефон. Майор внутренней службы Евгений Мирошников, тогда он был заместителем начальника по режиму.

Зоя позвонила, затем убыла с территории изолятора. Я не помню точно почему, но я осталась одна, что недопустимо остаться на территории без напарника. Это было, конечно, грубой ошибкой. Мне немедленно намекнули, что то ли подбросят наркотики, то ли еще что-нибудь произойдет нехорошее. Ну, а может, просто у страха глаза велики. А начальник тюрьмы, успевший за время нашей беготни в поисках телефона подготовиться к разговору, говорил мне так, повторяя текст, надиктованный из Управления: К одним и тем же!

Вы ходите к ярославскому мэру Урлашову! Простые русские ребята, пострадавшие ни за что, остаются без правозащитной помощи и поддержки! Вы нарушаете й Федеральный закон об общественном контроле! Вы нарушаете Кодекс этики, утвержденный Общественной палатой РФ! У вас сплошная избирательность и приоритеты! Пришла пора об этом поговорить! Но потом поняла, что возражения бессмысленны: Тем временем начальник и его замполит сочли мое молчание согласием и бессилием и вошли во вкус.

Постепенно они перешли на крик: Вообще не будешь плохого про нас писать! У нас большие возможности! И не будешь сюда все время ходить! Потому что ты надоела! Поняла, поняла, перепуганно закрывая лицо руками и почти искренне дрожа, прошептала.

Вы на меня громко разговариваете, кричите даже, я боюсь, когда кричат. Не надо подбрасывать мне наркотики. Можно, я домой пойду?

Я больше не приду наверное простите и я опять шмыгнула носом, утирая слезы от страха, но уже догадываясь, что будет. Проходя КПП, я была уже наверняка не лучшим, но из наиболее заинтересованных и упертых общественных наблюдателей за изолято- 22 23 рами в России, предыдущие вечер и ночь предопределили мою судьбу.

Я шла в СИЗО уже в новом качестве, ветер противными холодными порывами портил мою аккуратно сложенную в салоне блондинистую прическу, нехорошая эта улыбка играла на губах, глаза зло и насмешливо щурились, мой проинструктированный второй номер следовал за мной, я насвистывала задорную песенку и, вступая на КПП, щелчком выкинула окурок в урну. До прихода в СИЗО я сделала несколько телефонных звонков и, как это у нас называется, обставилась, в смысле подстраховалась.

Я поняла, что играть надо по правилам, я стала другой за эту ночь. То есть так я думала на тот момент. Потом было много моментов, которые ставили меня на место и не позволяли особо задаваться. Привет, коллеги, радостно поприветствовала я администрацию учреждения, проходя досмотр вываливая на столик часовому для обозрения на КПП кучу сигаретных пачек и конфетных фантиков.

Я пришла, я вот тут вернулась. Сейчас светло, утро, и я совершенно вас не боюсь. И мы обязательно попробуем и оценим вашу баланду. Что там у нас с голодовкой Кривова, продолжим? Это не совсем так, но так может, наверное, показаться. Так вот, во избежание сомнений я решила обойти. Я решила, что у меня есть на это время, я немного переформатирую свою судьбу, но каждый из них будет знать меня лично.

И к каждому придет помощь. Экипаж готов к выходу на маршрут. Это будет новый, совершенно новый и интересный этап наших взаимоотношений. Я его продумала, я его решила. Теперь нам никак друг без друга. Начальник СИЗО и его замполит шарахнулись от меня и исходящих от меня воинственных биотоков, как черт от ладана, я усмехнулась и показала язык.

Мой второй номер развел руками и сделал показательно обескураженное лицо: Простите, парни, так сложилось. В предшествовавшую тем событиям ночь, перебирая в памяти реплики и события, дрожа в поту под одеялом без сна, я много думала и приняла, еще не осознав сама глубины его, решение. Тот вечер сделал меня общественным наблюдателем с большой буквы. Узким специалистом по следственным изоляторам. Вот и у меня такой почти характер.

От меня добрым словом и поступком, попыткой разжалобить можно добиться чего угодно, хоть веревки вей. Я неделями страдаю, когда мне случается человека огорчить, хоть без этого, будучи проверяющим, никак. Но так это я себя ломала, чтоб стать проверяющим. А вот пугать меня. И не нашлось среди сотрудников СИЗО в тот знаковый вечер психолога, чтобы предугадать мои неожиданные реакции. И жалеют, наверное, до сих пор, хоть я у них уже год работаю. Что вот случился однажды случайно на беду такой затянувшийся вечерок с непредсказуемым утром.

Что до голодовки Сергея Кривова, то администрация СИЗО в тот же день пошла нам навстречу, требования Кривова были удовлетворены, в суд его неделю не вывозили, голодовку он снял, и здоровье его мы таким образом спасли. Начальники думали, может, что после этого из СИЗО я уйду, удовлетворенная. Но слово уже слетело, а слова на ветер в тюрьме на бросают, решение было принято. Я там, в СИЗО, жить стала. У нас, в Москве, было девять следственных изоляторов, семь московских и два федеральных.

Я равномерно раскидала свое жизненное время по. Иначе было бы вообще непонятно, что в этот период я и мои дети должны. Меня понимали и особо не ругали. Без него мне, болезной, никак, в метро я простужаюсь или падаю сразу или через некоторое время. Слабенькая я совсем, врачи говорят, что у меня почти нет иммунитета В тюрьме почему-то это не проявляется, там мне как-то воздух, что ли, подходит?

Многочасовое пребывание в камерах больных с открытой формой туберкулеза для меня менее опасно, чем десятиминутная пробежка до метро по свежему утреннему воздуху. В автомобиле же я мчу поочередно ко всем нашим следственным изоляторам, сквозь его стекло наблюдаю смену сезонов: Лечу на вызов Или ползу по московским пробкам.

Еще я там слушаю новости по радио и говорю по телефону. О, эта одна из моих основных опций говорить по телефону. На мой телефон сын установил специальную китайскую программу, которая записывает все разговоры во избежание провокаций, она не раз уже мне помогала. Китайскую программу мы догадались поставить после того, как одну женщину, члена ОНК в регионе, решили подставить и посадить с помощью монтажа записанного разговора.

Ну, 25 26 с того случая такая программа сто т и у. Итак, я снимаю трубку: Таня Иванова выдавала себя постоянно. Или просто те, кто создавал ей легенду, хреново поработали. Сначала Таня объявила, что вместе с ней в тюрьму КГБ привезли еще пятерых женщин. Значит, их всех должны были разделить между этими двумя камерами. Но больше никого не приводили. Так что легенда провалилась в первые же минуты. Потом Таня несколько раз путалась с собственными именем и фамилией.

Рассказывая истории из жизни, она говорила: А вот сами истории были действительно интересными. Когда-то она работала в системе советской торговли и тогдашние схемы мошенничества расписывала так увлекательно и с таким знанием дела, что сокамерницы сказали: Лена, кстати, потом предположила, что Таню-Надю когда-то на торговой работе и прищучили.

И с тех пор она время от времени выполняет функции наседки в обмен на освобождение от уголовного преследования. Но это так, версия. Второй крупный прокол произошел, когда Таню-Надю вызвали на допрос. Вернувшись, она сообщила, что Женю уже освободили из тюрьмы как российского гражданина, и он нанял ей адвоката. Там было заявление посла России Александра Сурикова. Суриков сетовал на задержания российских граждан и на то, что никого пока не удалось освободить, но выражал надежду, что к Новому году российские граждане будут на свободе.

Всю неделю Таня-Надя пыталась разговорить нас, а мы, в свою очередь, пытались уговорить ее написать заявление с просьбой выдать ей второй матрац — шконки очень жесткие, и человеку, страдающему всевозможными радикулитами-остеохондрозами, лежать просто больно.

Мы, собственно, в этом и не сомневались. Спать Таня-Надя, которую мы прозвали Паханом, ложилась в шубе и шапке. Их она не снимала вообще. А сверху укрывалась одеялом. Спустя неделю Пахана вызвали на допрос, с которого она вернулась уже за вещами: И на радостях совсем завралась.

Сказала, что адвокат сделал все возможное и невозможное, потому что Женя ему хорошо заплатил. Участие в следственном действии в то время стоило тысяч белорусских рублей долларов по тогдашнему курсуи обязательно через кассу. И если бы вдруг придурочный адвокат сказал в присутствии следователя, что получил гонорар в долларах, он уже сидел бы где-нибудь в соседней камере. Тем более что таких гонораров — 2 тысячи долларов за один допрос и какое-нибудь ходатайство - у белорусских адвокатов просто.

А при освобождении или изменении меры пресечения адвокат и вовсе не присутствует. Подписал бумаги — и вали отсюда. А там, за пределами тюремных стен, встречайся со своим адвокатом, сколько хочешь. Таня-Надя, кстати, утверждала, что ее всего лишь освобождают под подписку о невыезде. Закончили следствие, передали в суд — и до свидания.

Впрочем, это не Пахан плохо сработала, а те, кто ее инструктировал. Могли хоть несколько статей УПК заставить выучить наизусть, чтобы не прокололась.

Пока Таня-Надя собирала вещи, мы радостно прыгали вокруг, помогая ей и надеясь на то, что теперь останемся наконец при личных спальных местах. Кстати, в другой женской камере тоже ровно неделю провела наседка: Галюню, как и Пахана, обитательницы второй камеры вычислили мгновенно. И стоически ждали неделю, пока ее освободят. Когда их освободили, мы предположили, что дамы, получив свой скромный гонорар, уже стоят в очереди за спиртным, чтобы отметить выполнение задания.

Ночью, когда все наконец лежали на персональных шконках, Лена задумчиво сказала: Из нее нужно было сделать любовницу Сталина, которая с тех самых пор кочует по разным тюрьмам в шубе, которую Сталин ей купил. Ну и что, что прошла эпоха? Это на заметку кагэбэшникам — можно сказать, совет на будущее.

Чем невероятнее история — тем легче в нее поверить. В это не поверят даже такие новички, какими были мы в ту первую неделю. Без дыма стало нечем дышать Как тюремное начальство прекратило голодовку, воспользовавшись моим чувством солидарности с курящими сокамерницами Первые трое суток мы с Наташей все надеялись, что этот морок закончится и мы выйдем на свободу.

Обвинение в организации массовых беспорядков казалось таким абсурдным, что не могло быть правдой. Гэбисты любят, когда их считают сволочами, но терпеть не могут выглядеть идиотами.

А с этим обвинением они действительно выглядели идиотами. Вечером 23 декабря, когда мы надеялись, что уже через пару часов будем дома, и я представляла, как завтра поведу Даньку на утренник, Наташу увели. Я была уверена, что она подписывает постановление об освобождении, но Наташа вернулась со словами: Эти трое суток мы были задержанными, теперь мы арестованные.

Я тому дядьке сказала: Спустя несколько минут увели и. В кабинете сидел гундосый и плюгавый дядька. Он пробубнил, что в отношении меня избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, и теперь до суда я буду находиться в тюрьме.

Я повторила Наташину фразу: И тут гэбист, сидевший в углу, начал оправдываться: Неизвестный чекист все сказал прокурору вместо. Потом в постановлении об аресте я прочитала, что это был первый заместитель прокурора Минска. Вернувшись в камеру, я сказала: Наташа предложила объявить голодовку. На следующее утро мы письменно известили о голодовке начальника СИЗО. Мы, к слову, прекрасно это понимали. Но у заключенных другой формы протеста быть просто не. Это мы тоже понимали.

Днем я пыталась помочь Свете донести миски с похлебкой от кормушки до стола. Эти вертухаи сфотографируют тебя с миской и объявят, что мы жрем! Здесь, в тюрьме КГБ, ожидать можно было чего угодно. Есть, кстати, не хотелось. Сокамерницы уминали колбасу, присланную из дома, и шоколадные конфеты. А нам хотелось только курить. Через два дня меня вызвали на допрос. Но повели не в следственное управление, а на первый этаж тюрьмы, в административное крыло.

И привели прямо в кабинет начальника СИЗО. Так что выспаться не удается. Оказалось, что вслед за нами в СИЗО оказался новый начальник.

Не знаю, куда девали прежнего, но специально для нас в тюрьму назначили нового начальника — бывшего военного особиста. Я только хотела бы узнать о состоянии своего мужа. Его перед арестом избили. Во всяком случае, передвигался он самостоятельно. Черт, а я же в Наташином свитере! Ее мама умудрилась передать дочери теплые вещи еще в понедельник утром. Я на четвертые сутки все еще оставалась без передач, и Наташа дала мне запасной свитер. А еще оставила крем для лица и мыло.

Ей сказали идти сдавать вещи. Она думала, что выпускают, и хотела оставить тебе. Но мы ее уговорили поделить кремы и мыло и забрать с собой половину. Здесь никому доверять.

Рокировочка нужна была для того, чтобы развести нас — голодающих — и прекратить нашу голодовку. По одному — труднее. В тот же вечер мне наконец принесли передачу. В тюрьме предложение угощаться дважды повторять не. Сокамерницы аппетитно уплетали зефир, а я пыталась писать письмо домой. Тогда мы еще не знали, что наши письма из тюрьмы никуда не уходят. Настя рассказывала про Галюню. Таня-Надя слушала с большим интересом.

А еще Настя сказала, что в той камере, откуда ее перевели, унитаза. Так что нам в нашей десятой камере сидится куда комфортнее, чем обитательницам четырнадцатой камеры. А утром кормушка открылась, и дежурный скомандовал: Никакого дыма быть не. Сдавайте сигареты, вам курить запрещается! Лишить курильщика в тюрьме сигарет — это все равно что лишить его воздуха. Сигареты ей присылал муж огромными пакетами.

Я увидела ее больные глаза и остановившийся взгляд. И поняла, что не могу человеку, который обо мне заботился первые несколько дней отсидки, доставить эту неприятность. Не хочу влиять на твое решение. Можешь обо мне не беспокоиться, как-нибудь проживу и без курева. Мы отдали дежурному коробки с сигаретами. Лена свернулась калачиком на шконке. Прежде чем отвернуться к стене, улыбнулась: Злоупотреблять чужим благородством — скверное занятие.

А решать свои проблемы за счет сокамерниц — и вовсе последнее. Я стукнула в кормушку и спросила дежурного: Известите его, что прекращаете голодовку.

Сигареты вернули тут же — я еще не успела достать бумагу и ручку. Лена с наслаждением затянулась и сказала: Мы только пару зефирин оттуда взяли. Не пора ли нам всем угоститься, и тебе в первую очередь? Так что это был один из последних а для меня первый гастрономических тюремных праздников.

В тот же день к начальнику вызвали Настю Положанку. Настя вернулась через час и спросила: Такой небольшого роста, путинский типаж.

Но, может, это все-таки разные люди? Потому что я только успела войти, а он начал орать: Я здесь царь и бог, а вы все — мрази! Может, действительно какие-нибудь братья-близнецы? На следующий день меня снова вызвали к начальнику СИЗО. Лишь в этот момент я все поняла. Его первая фраза два дня назад о том, что выгляжу из рук вон плохо, была рассчитанным ходом. Мое женское начало должно было стать концом голодовки. Я просто обязана была наброситься на бутерброды и фрукты, чтобы убрать изможденность и бледность с лица и воссиять красотой.

Но я не связала одно с другим. Вот тогда начальник и выяснил, что в камере курят, и совершил хитрый ход. Сама бы я выдержала. Но создавать неудобства новым подругам, с которыми мне предстоит провести черт его знает сколько времени, ни за что не стала.

А вам-то что до моей голодовки? Все-таки было ошибкой держать вас в одной камере. Вместе вы — деструктивный элемент. А по отдельности — вполне милые дамы. Вам, кстати, повезло. Наташа в камере без туалета. А у вас, считайте, вип-камера. В тюрьме все равно целыми днями делать нечего, и каждое слово начальника, все диалоги мы обсуждали всей камерой и строили предположения. Было уже ясно, что его бросили на важный участок работы сразу, как только в тюрьме появились. Но вот в чем его задача?

Позже он мне сам скажет: Возможно, с кем-то ему это и удавалось. Когда он узнал, что я веду в тюрьме дневник и еще до ареста получила предложение написать о белорусских выборах книгу, он сказал: И потому буду называть так, как мы прозвали его в камере, - Юмбриком. Прошел час, другой, третий, а Насти все не. Настя появилась перед самым отбоем. В кабинете начальника СИЗО она провела пять часов.

Он сильно тебя достал? А вы езжайте, куда хотите: Вам за границей тут же предоставят убежище. Мы обеспечим вам отличный старт: И мы тоже будем вам платить. Будете выполнять наши задания — и получать деньги и отсюда, и от Европы со Штатами. Классная идея, не правда ли? И рассказывал про свою службу в армии. И вообще нес всякую ерунду. Как будто ему просто нечего делать, и он от нечего делать решил со мной поболтать. Домой ему, что ли, не хочется?

Лена предположила, что Настя просто понравилась Юмбрику, вот он и распускал павлиний хвост. Настя действительно красавица, похожая на Сальму Хайек. С ней флиртовали даже вертухаи. Но пять часов пустого трепа для начальника тюрьмы — все-таки слишком демонстративная трата времени. Конечно, никто всерьез не поверил в историю с побегом и разведкой. Так что мы оставили себе самую простую женскую версию: Настя нравится начальнику СИЗО.

И не такое в истории бывало. Ночью, после отбоя, снаружи послышался неясный шум. Лена сонным голосом прокомментировала: А нас с Настей вызывал к себе по три-четыре раза в неделю.

Наливал чай и вел неторопливые беседы. Воспринимаю Настю как дочку, вот хочу ее перевоспитать и замуж выдать. Но вот только замуж не за Дашкевича — это обязательное условие.

Но после разгона акции и массовых арестов тех, кто вышел на площадь, Дашкевича почему-то не освободили, а предъявили обвинение. Будто бы он вышел из дома и кого-то избил гвоздодером. Все время, пока мы с Настей сидели в одной камере, она беспокоилась не о себе, а о Дашкевиче: Она благополучно уехала в Польшу. А Настя замуж за Дашкевича тогда еще и не собиралась. Но и выпускники Академии МВД вовсе не являлись к ней в девичьих грезах. Правда, Юмбрику она регулярно сообщала: Я об этом и бабушке сказала.

В пожарный извещатель на потолке, прямо над входной дверью, вмонтирована видеокамера, сказали. Так что в камере все записывается.

И в правилах внутреннего распорядка было написано, что в камерах может вестись аудио- и видеозапись. Бабушка, ты что, еще не врубилась, что мы не организовывали никаких массовых беспорядков?

Так какого хрена ты нас здесь держишь? Всякий раз я спрашивала о муже. Но маньяка в скором времени увезли на психиатрическую экспертизу. Нас с Настей сокамерницы использовали в качестве переговорщиков с начальником, потому что нас он вызывал.

И пусть вернут то, что из посылки забрали. Естественно, оттуда их благополучно изымали и приносили нам бумажку об изъятии, на которой нужно было расписаться. Однажды дошло до смешного: Вечером Настю вызвал Юмбрик, и она пожаловалась на то, что осталась без посылки.

Это была едва ли не главная наша радость за все время, потому что даже безвкусные тюремные макароны или картошка при добавлении хоть капли острого соуса обретали вкус и переставали быть просто казенной пайкой. От этих пластмассовых баночек веяло свободой, возможностью выбора, запахом нормальной жизни. С тех пор вся наша камера писала домой: Деньги в тюрьму можно было присылать почтовым переводом. В руки их, естественно, не давали, но за эти деньги можно было что-то заказывать.

И мы писали список, с которым потом шли к начальнику. Он ставил на заявлениях резолюцию: Его просто не приносили. Подписывая очередное заявление, Юмбрик вздыхал: Вы, девушки, из меня веревки вьете. Кстати, когда в конце января камеры обходил прокурор по надзору и спрашивал, есть ли жалобы на администрацию, Настя звонко отрапортовала: И всякому, кто нашей победе над правилами внутреннего распорядка способствовал, мы были благодарны.

Заключенных ставят в известность о времени дважды в сутки: Лампы в камерах горят круглосуточно. Утром включается лампа дневного света, вечером — дежурного освещения.

Спасительной темноты, которая хоть на минуту может создать иллюзию частного пространства, там не бывает. Впрочем, и к этому привыкаешь довольно. Мы, как стая летучих мышей, прислушивались к каждому скрипу, стуку, окрику. Сокамерницы научили нас ориентироваться довольно. Врубилась громкая музыка — значит, восемь тридцать утра. Первая смена пошла на прогулку. Все тюремные прогулки проходят под громкую музыку, чтобы разговоры заключенных во дворике не услышали те, кто гуляет в соседнем.

Выключилась музыка, дали кипятильник — полдень.

Побег из Рая

Принесли газеты — пять вечера. Снова дали кипятильник — шесть вечера. Но самое интересное начиналось после отбоя. Когда стихают внешние шумы — больше не хлопают кормушки, не открываются двери, никого не водят на допросы, не гремят кастрюли, - можно спокойно подслушивать, что происходит за дверью. Если где-то все-таки хлопнула дверь и зашуршали пакеты — значит, кого-то выпускают.

Потому что из камеры в камеру заключенных переводили днем или вечером, но никогда — после отбоя. Так что шуршание пакетов — верный признак того, что кому-то повезло. Мы с Настей старались говорить и смеяться громко: Он услышит, что мы смеемся, и передаст нашим родным: Такими же взрывами смеха мы давали понять девчонкам из другой женской камеры, что у нас отличное настроение и есть силы шутить. Часто до нас в ответ доносился взрыв женского смеха из камеры, где сидела Наташа Радина, Ага, значит, девчонки тоже не сдаются, не в депрессии, не в унынии.

Почему-то мужского смеха мы не слышали ни разу. Однажды нам с Настей показалось, что мы услышали голос Николая Статкевича.