Стихотворение со словом знакомлюсь

Чувственные стихи о любви | Стихи о любви

стихотворение со словом знакомлюсь

Радостью жизни наполнены лирические стихи поэта. Вы листаете тонкую книжку и знакомитесь Стихи. ТатУ Ильгиза Калимуллина много друзей. напряженной и любовной работой поэта н словом и музыкой народной речи . Потом не знакомитесь ли вы с каждым персонажем его повести так коротко, как будто Не верите ли вы на слово, не готовы ли вы побожиться,что все. Тогда был стих очарования с желанием знакомства, а сегодня стих- комплимент о личной жизни ответить короткой фразой: „Извините, но я не знакомлюсь“. женщине ответить словом благодарности на слова комплимента».

Но музей этот носит имя Пушкина.

стихотворение со словом знакомлюсь

Пушкин достаточно велик, и этот музей ему ничего не прибавит. Вопрос о переименовании уже ставился, об этом немало писали. Вы знаете, я надеюсь, что, может быть, ещё до моей смерти музей назовут папиным именем. Всю жизнь своей хозяйки вмещает. Здесь сам воздух пахнет историей. Но не только прошлым дышат стены. Новая цветущая ветка бьёт в окно жизни. Сейчас она живёт с матерью в Америке. В четыре года она потребовала мольберт и — маленькая такая — писала большие картины! Вот здесь две её работы, которые она сделала семи лет.

Разговор возвращается к Марине. И мне довольно удивительно знать, что в нашей стране законы позволяют дочери запретить издавать наследие матери. Его свинец, серебро, перламутры — тучи, лучи, дымки над маревом крыш — подступает всё ближе, тая вширь, разливаясь и разбегаясь — навстречу летящему поезду. Но рука не успела дотянуться к звонку — дверь уже открывается навстречу, два лица обозначаются в сумраке входа.

Смс стишки давай знакомиться

Узнаю Маринины черты — в верхнем; но сразу, точно кто подкосил ноги — я уже в три погибели, на корточках перед Муром. Русые кудри, крупная голова — маленький великан! Как похож на мать!. И больше мы не виделись. Последние мои им слова: Но можно ли было без оглядки писать во время Сталина?! Отодвину занавески, головой прижмусь к стеклу: Как некогда, каймою рдяной пыли верхи берез день тающий обвел. Все тот же вьется мотылек капустный он опоздал -- беспечный -- на ночлег. Сегодня мне как будто и не грустно, что кануло все прежнее навек.

Уж светляки зеленые лампадки зажгли в траве, и нежно -- как тогда -- мне шлет привет свой девственный и сладкий алмаз вечерний -- первая звезда. И только я дружу с березкой одинокой, тоскую с ней весеннею порой: Остановись под ним, себялюбивый грешник!

Ляг, позови подруг, беспечных, как и. Не слушай совести, не прекословь мгновенью, пей темное вино, пой песни упоенью -- да будут в лад шуметь широкие листы. Но если, путник, ты -- душою чист и светел и если долго ты дорогою крутой неутомимо шел и на пути не встретил ни друга верного, ни радости простой, тогда не позабудь: Близ дерева греха березу ты найдешь На озаренный дождь наряд ее похож, ее жемчужный ствол -- что облачко прямое. Садись в тень жидкую, но продолжай в мечтах свой путь, и шепотом невинным и тревожным расскажет каждый лист о милом невозможном, о дальней родине, о ветре, о лесах Неторопливо, тень за тенью, подходят сумерки весны.

Я возвращаюсь, молодею, мне прошлого не превозмочь! Вплывает в узкую аллею незабываемая ночь. И в полутьме -- то завлекая, то отступая, веешь вновь ты -- призрак северного мая, ты -- отроческая любовь! И памятному сновиденью я предаюсь средь тишины Как пахнет липой и сиренью, как золотеет серп луны!

Ты устало вьешься вверх средь мягкой темноты: Но знаю -- ты живешь, ты любишь, ненавидишь, ты бережешь следы бесчисленных шагов: Не позабудешь ты, я знаю, никогда и звон моих шагов Как, разве в самом деле они -- веселые -- там некогда звенели?

А луч, по косяку взбегающий впотьмах, а шелест шелковый, а поцелуй в дверях? Да, сердце верило, да, было небо сине Над ручкой медною -- другое имя ныне, и сам скитаюсь я в далекой стороне. Но ты, о лестница, в полночной тишине беседуешь с былым. Твои перила помнят, как я покинул блеск еще манящих комнат и как в последний раз я по тебе сходил, как с осторожностью преступника закрыл одну, другую дверь и в сумрак ночи снежной таинственно ушел -- свободный, безнадежный Но -- думается мне -- ты счастлива не будешь.

Быть может, я не прав. Я только ведь поэт, непостоянный друг печали мимолетной и краткой радости, мечтатель беззаботный, художник, любящий равно и мрак и свет. Но ясновиденье подобно вдохновенью: Вот почему твой путь и ясный и прямой туманю наперед пророческою тенью. Взгляни и в душу мне: Как в ней печаль темна, как радость в ней прекрасна Гляди, вон там одна, беззвучная, как дух, алмазною стезей прорезывает воздух, и вот уж путь ее -- потух Не спрашивай меня, куда звезда скатилась.

О, я тебя молю, безмолвствуй, не дыши! Я чувствую -- она лучисто раздробилась на глубине моей души. Седой туман сошел на берега, и, наклонив над влагою рога, козлы не пили.

Стадо на откосах не двигалось. Пастух, поднявши посох, оцепенел с простертою рукой, взор устремляя ввысь, а над рекой, над рощей пальм, вершины опустивших, хоть воздух был бестрепетен и нем, повисли птицы на крылах застывших.

И вдруг в листве проснулся чудный ропот, и стая птиц звенящая взвилась, и прозвучал копыт веселый топот, и водных струй послышался мне шепот, и пастуха вдруг песня раздалась! А вдалеке, развея сумрак серый, как некий Крест, божественно-светла, звезда зажглась над вспыхнувшей пещерой, где в этот миг Мария родила. Ты указываешь мрак, но этой темноты твой луч трепещущий, далекий,-- не рассеет. С тобою я сравню воспоминаний свет, мерцанье прошлого -- иных, счастливых лет - дрожащее во мгле; ведь, как и ты, не греет примеченный тоской бессильный огонек,-- лучист, но холоден, отчетлив, но далек Чернеющая тень и пятна белизны застыли на песке.

В небесное сиянье вершиной вырезной уходит кипарис.

стихотворение со словом знакомлюсь

Немой и стройный сад похож на изваянье. Жемчужною дугой над розами повис фонтан, журчащий там, где сада все дороги соединяются. Его спокойный плеск напоминает мне размер сонета строгий; и ритма четкого исполнен лунный блеск.

Он всюду -- на траве, на розах, над фонтаном бестрепетный, а там, в аллее, вдалеке, тень черная листвы дробится на песке, и платье девушки, стоящей под каштаном, белеет, как платок на шахматной доске Семь девушек на взморье ждали невозвратившихся челнов и, руки заломив, рыдали.

Семь звездочек в суровой мгле над рыбаками четко встали и указали путь к земле Я видел небосвод сквозь пену золотую, дрожащий серп луны, звезду одну, другую Тускнел далекий свет, я медленно тонул. Манил из глубины какой-то чудный гул. В волшебном сумраке мой призрак отражался. В блестящий траур волн я тихо погружался.

Я над собою солнце вижу и сладостные слезы лью, и никого я не обижу, и никого не полюблю. Иное счастье мне доступно, я предаюсь иной тоске, а все, что жалко иль преступно, осталось где-то вдалеке. Там занимаются пожары, там, сполохами окружен, мир сотрясается, и старый переступается закон.

Там опьяневшие народы ведет безумие само,-- и вот на чучеле свободы бессменной пошлости клеймо. Молюсь, ликую, и ничего не надо мне, когда вселенную я чую в своей душевной глубине.

То я беседую с волнами, то с ветром, с птицей уношусь и со святыми небесами мечтами чистыми делюсь. Мне два последних рассказали, что вспоминаешь ты меня Доносится нежданно до слуха моего необъяснимый звук и повторяется отчетливей, и вдруг -- все оживляется! Но только двинусь я,-- глядь, все рассеялось, и комната моя мгновенно приняла свой вид обыкновенный. В окне дрожит луна невинно и смиренно, халат -- на вешалке, повсюду тишина Ах, знаю я тебя, обманщица луна!

Пробудись, отзовись, говори о заре. Тает снег на горе пред пещерой моей, и вся даль в серебре осторожных лучей. Повторяй мне, душа, что сегодня весна, что земля хороша, что и смерть не страшна; что над первой травой дышит горный цветок, наряженный в живой мягко-белый пушок, что лепечут ручьи и сверкают кругом золотые струи; что во всех и во всем тихий Бог, тайный Бог неизменно живет; что весенний цветок, ветерок, небосвод, нежных тучек кайма, и скала, и поток, и, душа, ты сама -- все одно, и все -- Бог.

И не было ни прошлого, ни цели; нас вечности восторг соединил; по небесам, обнявшись, мы летели, ослеплены улыбками светил. Но чей-то вздох разбил наш шар хрустальный, остановил наш огненный порыв, и поцелуй прервал наш безначальный, и в пленный мир нас бросил, разлучив. И на земле мы многое забыли: Хоть мы грустим и радуемся розно, твое лицо, средь всех прекрасных лиц, могу узнать по этой пыли звездной, оставшейся на кончиках ресниц Жуковский Если вьется мой стих, и летит, и трепещет, как в лазури небес облака, если солнечный звук так стремительно плещет, если песня так зыбко-легка, ты не думай, что не было острых усилий, что напевы мои, как во сне, незаметно возникли и вдаль поспешили, своевольные, чуждые.

Ты не знаешь, как медлил восход боязливый этих ясных созвучий -- лучей Долго-долго вникал я, бесплотно-пытливый, в откровенья дрожащих ночей. Выбирал я виденья с любовью холодной, я следил и душой и умом, как у бабочки влажной, еще не свободной, расправлялось крыло за крылом. Каждый звук был проверен и взвешен прилежно, каждый звук, как себя, сознаю, а меж тем назовут и пустой и небрежной быстролетную песню мою Мы -- смуглые дриады -- осенним шорохам и рады и не рады: Вчера мы на поляне плясали в розовом предутреннем тумане, подбрасывали мы увядшие листы, и осыпались они так мягко с высоты, холодным золотом на плечи нам спадали Вчера нас увидали, и встрепенулись мы, и разбежались вмиг, за нами топот был, и чей-то звучный клик то рядом, то вдали -- звенел и повторялся Край неба разгорался, и шумно мчались мы, то плача, то смеясь, и пестрые листы, за нами вслед кружась, летели, шелестя, по рощам и по скатам и дальше -- по садам, по розам, нами смятым до моря самого А мы -- опять назад, в леса да на холмы -- куда глаза глядят!

Этот вечер был вздохов любви умоляющей и любви отвечающей полн. Отклонившись с улыбкой от ласок непрошеных, от моих непонятных слов, ты метнулась, ты скрылась в тумане нескошенных голубых и мокрых лугов. Я бежал за тобою сквозь дымку закатную, но догнать я скоро не мог Ты вздыхала, раздвинув траву ароматную: Твой локон взволнованный чуть коснулся щеки моей; ничего не нашли мы во мгле заколдованной шелестящих, скользких зыбей.

И, счастливый, безмолвный, до садика дачного я тебя донес на руках, и твой голос звенел чище неба прозрачного и на сонных таял цветах. Как теперь далеко это счастье душистое! Одинокий, в чужой стране, вспоминаю я часто минувшее чистое, а недавно приснилось мне, что, бродя по лугам несравненного севера, башмачок отыскал я твой -- свежей ночью, в траве, средь туманного клевера, и в нем плакал эльф голубой И чья-то тень из-за ограды упорно смотрит на меня, и обезумели цикады, в листве невидимо звеня.

И непонятных, пряных песен грудь упоительно полна, и полусумрак так чудесен, и так загадочна луна! А там -- глаза Шехерезады в мой звездный и звенящий сад из-за белеющей ограды, продолговатые, глядят. Тоскливо и жадно любя, напрасно ты грезам победу пророчишь, когда он глядит на. Он молит, он манит, а сердце -- на воле и ценит лишь волю одну! И зори, и звезды, и радуги мая -- соперницы будут твои, и в ночь упоенья, тебя обнимая, он вспомнит о первой любви.

Пусть эта любовь мимолетно-случайно коснулась и канула В глазах у него замечтается тайна, тебе непонятная грусть Тогда ты почувствуешь холод разлуки. Целуй и молчи, сияй безмятежно, и в райские звуки твои превратит он лучи!

На сквозной паутинке тихо лежит. Голубым лепестком божьи коровки ей ноги покрыли, пять светляков засияли кругом, ладаном синим ей звезды кадили, плакала мать, заслонившись крылом. А на заре пробудилась поляна: Что ей -- до смерти? Бела и румяна, пляшет в луче и совсем весела. Мошки не поняли, думают -- бал. Глупый кузнечик, под лютиком скрытый, звонко твердит: Каждый спешит, кто -- беспечно, кто мрачно. Два паука, всех пугая, бегут. Феина дочь холодна и прозрачна, и на челе чуть горит изумруд.

Этот тоненький локон, плечики эти -- кто б мог описать? Чуткий червяк, уж закутанный в кокон, просто не вытерпел, вылез. Бледная фея плачет, склонившись на венчик цветка. День разгорается, ясно алея И песня звенит безначальная.

Зову ли тебя -- откликаешься, ищу ли -- молчишь и скрываешься, найду ли? Не знаю, о Дальняя. Ты сон навеваешь таинственный. Взволнован я ночью туманною, живу я мечтой несказанною, дышу я любовью единственной. И счастье мне грезится дальнее, и снится мне встреча блаженная, и песня звенит вдохновенная, свиваясь в кольцо обручальное.

И на мгновенье, над ветвями, я замер в пламени весны, держась простертыми руками за две звенящие струны. Но ослепительно метнулась ликующая синева, доска стремительно качнулась, и снизу хлынула листва. И лиловеющая зелень вновь заслонила небосвод, и очарованно-бесцелен дугообразный стал полет. Так реял я, то опускаясь, мелькая тенью по листам, то на мгновенье приближаясь к недостижимым облакам. И удалившихся не жаль нам: Прошли те медленные дни в однообразии печальном.

А те, другие, что вошли в полуоткрывшиеся двери, те не печали, не потери, а только радость принесли. Как ты, я с отроческих дней влюблен в веселую опасность Друг милый, родственную ясность я узнаю в душе твоей. Мы беззаботно сердцем юны Пусть муза хмурится моя! На хрупкой арфе бытия перебираем те же струны и в соловьином забытьи поем, беспечно принимая от неба жизненного мая грозу и радугу любви. Нам до грядущего нет дела, и прошлое не мучит. Дверь черную в последний час мы распахнем легко и смело.

Я верю сказкам вековым и откровеньям простодушным: Январь Утро Как светлозарно день взошел! Ну, не улыбка ли Господня? Вот лапки согнутые поднял нежно-зеленый богомол. Ведь небеса и для него Гляжу я, кроткий и счастливый Над нами -- солнечное диво, одно и то же Божество! Под липами, в траве сырой я отыскал твой узкий пояс. В песне четкой я расскажу дриаде кроткой об одиночестве моем. Под липами -- ручей певучий, темнеют быстрые струи.

Подкидывают соловьи цветные шарики созвучий Вот и янтарная луна. В луче вечернем, чародейном, ты дуновеньем легковейным на небеса унесена Как бы струя ночной лазури, плыл отдаленной лиры звон. Я задремал на львиной шкуре средь обнаженных, сонных жен.

Чувственные стихи

И сон мучительный, летучий играл и реял надо. Ключ неразгаданных чудес им человечеству завещан О, глаз таинственный разрез! На глыбе голубой, средь трещин, застыл божественный Рамзес в движенье тонко-угловатом Изиды близится закат; и пальмы жестко шелестят, и туч -- над Нилом розоватым -- чернеют узкие струи Там -- на песке сыром, прибрежном, я отыскал следы твои Там, в полудымке, в блеске нежном, пять тысяч лет тому назад, прошла ты легкими шагами и пела, глядя на закат большими, влажными глазами К тебе я трепетно приник Я по морям туманным плавал, томился в пасмурной стране, и скучный бог и скучный дьявол бесцельно спорили во.

И на полночных перепутьях Страсть появлялась предо мной -- босая, в огненных лоскутьях, с закинутою головой Но не просил я ласок ложных, я тосковал в садах земных Среди сомнительных и сложных искал я верных и простых. О достиженье, крылья, зори! С алмазной песнею во взоре ты наклоняешься ко мне На заре, в тени росистой, о грядущем сны мои, о цветах -- в траве душистой по краям путей любви. А уж в полдень полновластный в ту весеннюю страну прилечу пчелою красной и к твоим устам прильну!

Полюбил он моря гул, городок наш изразцовый и бродил вдоль берегов, загорелый, грубый, юный. Разноцветные заплаты парусов над рябью вод. Небосвод, как фаянс, зеленоватый. Думы голосом победы звали плотника -- Петра. У стала мечтал он важно. Взгляну -- и мне счастие вспомнится. Да, эти лучи не зайдут. Ты в страсти моей и в страданьях торжественных, и в женском медлительном взгляде.

В полях озаренных, холодных и девственных, цветком голубым ты цвела. Ты осень водила по рощам заплаканным, весной целовала ресницы. Ты в душных церквах повторяла за дьяконом слепые слова ектеньи. Ты летом за нивой звенела зарницами, в день зимний я в инее видел твой лик. Ты ночью склонялась со мной над страницами властительных, песенных книг. Была ты и будешь. Таинственно создан я из блеска и дымки твоих облаков. Когда надо мною ночь плещется звездная, я слышу твой реющий зов. Ты -- в сердце, Россия.

Ты -- цепь и подножие, ты -- в ропоте крови, в смятенье мечты. И мне ли плутать в этот век бездорожия? Мне светишь по-прежнему. По заре выхожу на крыльцо.

Из-за моря багряною пламенной кровью солнце буйно мне плещет в лицо. Дуновенья весны, как незримые девы, с ярким смехом целуют.

Лепестки и напевы, и на всем -- паутина огня! И когда все уйдет, и томиться я буду у безмолвного Бога в плену, о, клянусь, ничего, ничего не забуду и на мир отдаленный взгляну. С сожаленьем безмерным и с завистью чудной оглянусь -- и замру я, следя, как пылает и катится шар изумрудный в полосе огневого дождя!

И я вспомню о солнце, о солнце победном, и о счастии каждого дня. Вдохновенье я вспомню, и ангелам бледным я скажу: Я сияньем горю беззаконным в белой дымке бестрепетных крыл, и мечтами я там, где ребенком влюбленным и ликующим богом я был! Как будто черные монахи, вокруг сияющей святыни, в смятенье вещем, в смутном страхе, поют молитвы по-латыни. Созданий будущих заоблачные грани еще скрываются во мгле моей души, как выси горные в предутреннем тумане.

Приветствую тебя, мой неизбежный день. Все шире, шире даль, светлей, разнообразней, и на звенящую на первую ступень всхожу, исполненный блаженства и боязни. Как бы стоит корабль наш сонный в огромном, круглом янтаре. Кругами влагу бороздя, плеснется стая рыб дремотно, и этот трепет мимолетный, как рябь от легкого дождя. Стамбул из сумрака встает: Тень пролилась на большие цветы. Звонкою ночью у ветра спроси: Страстно спроси у хрустальной луны: Ветер ответит, ответят лучи Все ты узнаешь, но только смолчи.

Люблю зверей, деревья, Бога, и в полдень луч, и в полночь тьму. И на краю небытия скажу: Я пел, а если плакал я -- так лишь слезами восхищенья О юность, полная видений! О песни первые мои! Колеблясь, колдуя в лазури ночной, прозрачное чудо висит над рекой. Все тихо и хрупко.

Лишь дышит камыш; над влагой мелькает летучая мышь. Река предо мною зеркально-черна. Гляжу я -- и тина горит серебром, и капают звезды в тумане сыром. Гляжу -- и, сияя в извилистой мгле, русалка плывет на сосновом стволе. Ладони простерла и ловит луну: Я вздрогнул, я крикнул: Вздохнули, как струны, речные струи.

Остался лишь тонкий сверкающий круг, да в воздухе тает таинственный звук Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так -- отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя Упадали легко и росисто луч на платье и тень на порог, а в саду каждый листик лучистый улыбался, как маленький бог.

Ты глядела, мое сновиденье, в глубину голубую аллей, и сквозное листвы отраженье трепетало на шее твоей. Я не знаю, что все это значит, почему я проснулся в слезах Кто-то в сердце смеется и плачет, и стоишь ты на солнце в дверях. Игру нам виденья внушали из пестрых, воинственных книг, и сказочно сосны шуршали, и мир был душист и велик. Годы настали борьбы, и позора, и мук. Однажды мне тихо сказали: Закатов поздних несказанно люблю алеющую лень Благоуханна и туманна, как вечер выцветший, сирень.

Ночь осторожна, месяц скромен, проснулся филин, луг росист. Берез прелестных четко-темен на светлом небе каждый лист. Как жемчуг в раковине алой, мелькает месяц вдалеке, и веет радостью бывалой девичья песня на реке. И мне особенно приятно, что у Вас складывается положительное впечатление о нас белорусах, хоть мы и не все пишем стихи на родном языке. Однако мы такие же творцы общего дела - поэзии: Жукова Надежда пользователю Вансович Нина14 ноя спасибо за Ваши стихи!

О, это целая величина! Вансович Нина пользователю Жукова Надежда14 ноя Да, уже читала её стихи. Тоже оставили хорошее впечатление. Буду ждать вдохновения, так как я пишу редко: Артурия Колон16 ноя И орошая мечты каждый дюйм, Буду надеяться снова и снова, Что не погрязнет обоз моих дум В вязкости рифм и бездумности слова. Очень приятно услышать это от Вас. Богомолова Нина9 дек Шлифовкой и полировкой очень легко погубить стих!

Для меня написание стихов - очень долгий процесс. Я, как неопытный ювелир, часто перебарщиваю с полировкой: Аэтерис пользователю Вансович Нина12 дек В этом мы похожи.